Чаяния русской художественной школы (часть 9, Братья Аксаковы откликнулись на смерть Гоголя прочувствованными статьями)

Братья Аксаковы откликнулись на смерть Гоголя прочувствованными статьями. Одну мы уже упоминали: «Несколько слов о Гоголе» Ивана Аксакова в «Московском сборнике» за 1852 год. Другая — Константина Аксакова— без названия, но условно ее можно озаглавить «Некролог о Гоголе». Она не была опубликована, видимо, из-за цензуры, и ее основные мысли были повторены в указанной статье Ивана Аксакова. Но и статья

Ивана Аксакова тотчас привлекла внимание бдительного начальства. В статье говорилось о Гоголе — «художнике-монахе», подвижнике, который много тайн унес с собой. Если он и был сатириком, то сатириком-христианином. Он отыскивал светлые стороны действительности и в этой мучительной работе сгорел и сжег свой труд перед смертью, внутренне неудовлетворенный результатами поисков идеала. Но славянофилы говорили, что идеал таким образом и нельзя было найти. Авторы обеих статей настаивали на другом: спасительные религиозные искания Гоголя не завершились.

Чаяния русской художественной школы (часть 8, Славянофилы хотели целиком представлять интересы Гоголя)

Славянофилы хотели целиком представлять интересы Гоголя на общественной арене, выдавали себя за людей, посвященных во все тайны его духа. И когда Гоголь скончался, славянофилы хотели превратить похороны его в своего рода групповую манифестацию. Интересно в этой связи неопубликованное письмо графини Салиас де Турнемир (Евг, Тур), адресованное А. А. Краевскому, видимо, из Москвы в Петербург и датируемое весной 1852 года: «У нас едва успокоились,—смерть Гоголя поразила всех и еще более сожжение 2-й части «Мертвых душ». До сих пор все любящие русскую литературу и славу ее не могут ни образумиться, ни утешиться. Потеря невозвратимая, и у нас на Руси остались только таланты весьма второстепенные и нет ни одного великого писателя. Бедность страшная.

Чаяния русской художественной школы (часть 7, В одной из своих речей в Обществе любителей российской словесности )

В одной из своих речей в Обществе любителей российской словесности в 1859 году Хомяков следующим образом определял место Гоголя в общей концепции истории русской литературы. Ометив «мучительную жизнь» гениев русской литературы Пушкина, Баратынского и других,— Хомяков объяснял эти мучения все тети же лпресловутым разрывом между просвещенным обществом и «землею», то есть народом. Что касается Гоголя, то и он страдал этим же недугом, но в ранних произведениях меньше, чем в поздних. Дело в том, как уверяет Хомяков, что в Малороссии не было разрыва между обществом и народом. Поэтому в «Вечерах на хуторе» все дышит у Гоголя простодушием и любовью. «В иных отношениях был Гоголь к нам, великоруссам, тут его любовь была уже отвлеченнее, она была более требовательна, но менее ясновидяща. Она выразилась характером отрицания комизма, и, когда неудовлетворенный художник стал искать почвы положительной, уходящей от его приисков, томительная борьба с самим собою, с чувством какой-то неправды, которой он победить не мог, остановила его шаги и, может быть, истощила его жизненные силы».

Чаяния русской художественной школы (часть 6, Хомяков, в свою очередь, огрубляет мысль Белинского о связи Гоголя с мировой традицией)

Хомяков, в свою очередь, огрубляет мысль Белинского о связи Гоголя с мировой традицией. Но то, что он солидарен с Аксаковым, это ясно, и солидарен именно в главном.

Взаимоотношения между славянофилами и Гоголем не были идиллическими, Гоголь иногда резко отзывался о всех славянофилах и даже -о С. Т. Аксакове. Славянофилам нравился афоризм Гоголя в статье «Петербургские записки», опубликованной в пушкинском «Современнике» за 1836 год: «Москва нужна для России, для Петербурга нужна Рос¬сия», Петербург — эксплуататор России — излюбленная тема стихов Константина Аксакова и многих деклараций славянофилов. Россия могла бы обойтись без Петербурга, а наоборот — мет.

Их подкупала «народность» «Вечеров на хуторе близ Дикэньки». Отзывы Гоголя о картине Иванова были в значительной мере в духе Хомякова. Точно так же была близка славянофилам его неприязнь к городу вообще и, в частности, к Западу («Рим»), Дружба с Жуковским, похвалы переводу «Одиссеи» как нравственному противовесу современной литературе (тут сам Гоголь сближался с К. Аксаковым), сдержанные отношения с лагерем Белипгского — все это делало для них Гоголя «своим».

Чаяния русской художественной школы (часть 5, В 1842 году Константин Аксаков выдержал жаркую полемику с Белинским)

В 1842 году Константин Аксаков выдержал жаркую полемику с Белинским по поводу первого тома «Мертвых душ» Гоголя. Аксаков откликнулся быстро на выход этого произведения, написал брошюру «Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова, или Мертвые души».
В неопубликованном письме к тарофестру Московского университета, историку, близкому славянофильским кругам, А. Н. Попову, который был в это время в Берлине (письмо без даты, но явно относится к сентябрю— октябрю 1842 года), Аксаков, среди других сообщений о нынешнем расцвете русской литературы, говорил о выходе первого тома «Мертвых душ»: «Сильнейшим подтверждением этого убеждения была поэма Гоголя «Мертвые души», в которых явилось такое чудо создания, такая великая, древняя классическая простота, которая помогла явиться разве только в России, у народа цельного… (точки в оригинале.— В. К..), назначенного к великим подвигам. Я написал брошюрку о «Мертвых душах» наскоро для журнала, и она не попала в журнал (Шевырев не захотел), и я напечатал отдельно. На меня все напали, за исключением Самарина и Хомякова, со мною согласных… Хотелось бы мне послать вам ответ мой на подлое ругательство Белинского, написанное им на мою брошюрку в «Отечественных записках», но не знаю, удастся ли. Он помещен в «Москвитянине», а переписывать не стоит…»

Чаяния русской художественной школы (часть 3, Константин Аксаков также заявлял, что наш самобытный общечеловеческий подвиг)

Константин Аксаков также заявлял, что наш самобытный общечеловеческий подвиг начнется только тогда, когда «воздвигнется наше русское воззрение». Он и в стихах клеймил «натуралистов», которые, не зная народной жизни, пытаются внешне ее копировать.
В народе он подслушал тоисъ,
А этот вето притащил,
А тот болезная услышал,
и тот присловий накопил
И с ними и свет надменно вышел.

Константин Аксаков в статье «Обозрение современной литературы» в 1857 году полемизировал с «Очерками”гоголевского периода русской литературы» Чернышевского и утверждал как совершившийся факт: «В течение 10—12 последних лет она (русская литера-тура.— В. К) перепробовала несколько направлений. Невольно с улыбкою смотришь на все эти кратковременные восторги. Давно ли гордо возвышалась «нагуральной школа»? Но скоро она затихла и присмирела, как будто ей стало совестно, и всем стало ясно, что она призрак». Самарин пророчил в 1847 году ей гибель, а Константин Аксаков в 1857 году пел ей отходную. Но гибель школы была только в воображении славянофилов.

Чаяния русской художественной школы (часть 2, Хомяков рассуждает так, будто имеет право говорить от лица «народности»)

Хомяков рассуждает так, будто имеет право говорить от лица «народности», будто, например, Белинский не добивался определения принципа народности. Хомяков только патетически провозглашает: «Художник не творит собственною силою: духовная сила народа творит в художнике». Оказывается, что этой благодати уже преисполнены славянофилы. В отличие от петербургских патриотов (западников), у Хомякова, как он сам уверяет, чувство к Руси непроизвольное, прирожденное, не прививное.

С другого конца эту же проблему затронул Ю. Ф. Самарин в статье «О мнениях «Современника», исторических и литературных» («Москвитянин», 1847, кн. 2). Самарин напал на «натуральную школу», которая, на сто взгляд, незаконно выдавала себя за общерусскую: журналы Петербурга протрубили о «самобытности» этой школы и вывели ее за пределы общего развития русской литературы. Отец этой «школы» Гоголь изображает «пошлость» жизни.

Чаяния русской художественной школы

У славянофилов было страстное желание создать в русской литературе свою особую «школу» в противовес преуспевавшей «-натуральной школе», которая должна была явиться по своему духу истинно русской, носительницей и выразительницей исконных народных начал.
В «Московском литературном и ученом сборнике» 1847 года Хомяков поместил статью с вызывающим заглавием «О возможности русской художественной школы». Он говорил о ее «возможности» таким образом, словно «натуральной школы» и не существовало, а если она и существовала, то не заслуживала упоминания, поскольку явно была «нерусской». Еще раньше выступить на подобную тему его побуждал А. Студитский в «Москвитянине» в статье «О возможности самобытной русской или славянской драмы» (1842, № 12).
О «русской школе», «русском сознании», «жизненном начале», «самобытности» дружно и утомительно много, до крайности отвлеченно толковали в своих статьях все критики славянофильского лагеря.

Патетическая симфония “Русь” (часть 16, Можно вполне согласиться с иронической записью в бумагах Марии Васильевны Киреевской)

Можно вполне согласиться с иронической записью в бумагах Марии Васильевны Киреевской о русском дипломатическом корпусе, состоящем преимущественно из иностранцев. Заметка, вероятно, относится к 50-м го-дам. «Как странно звучат,— читаем мы там,—эти имена в ушах наших Мейендорфов, Медемов, Бруновых, Шридеров, Николаи, Струве, Мальтицей, Будбергов, Поццо ди Боргов, Дюгамелей, Мочениго, Нессельродов, Эбелингов, Бахархатов и прочих представителей русского начала и русских интересов при европейских дворах, этих пламенных патриотов, которые на одних подметках семи царям прослужить готовы».

К сожалению, славянофилы не давали себе труда разбираться по существу, каковы были эти иностранцы, полезны ли они России. Склонный к крайностям, Константин Аксаков решал все в пользу «русского». Любопытен рассказ А. С, Хомякова, записанный его дочерью.

Патетическая симфония “Русь” (часть 14, Очень характерно в этом отношении стихотворение)

Очень характерно в этом отношении стихотворение, в котором продолжалась тема первого послания «России:
Не гордись перед Белградом,
Прага, чешских стран глава!
Не гордись пред Вышеградом,
Златоверхая Москва!

Собственно, тут нет уже «старшего брата», наоборот: «все велики, все свободны». Славянских братьев можно удержать в дружбе только «верою одной». В стихотворении Хомякова «Беззвездная полночь дышала прохллдой…» (1847) светским пастырям предпочитаются духовные пастыри «в старой одежде святого Кирилла», лишь бы они соблюдали старый закон. Эти-то пастыри и объединяют народы:
И клир, воспевая небесную славу, Звал милость господню на Западный край, На Лабу, Мораву, на дальнюю Саиу, На шумный и синий Дунай.
Звучные, красиво слаженные стихи! С чисто поэтической, формальной стороны ничего предосудительного о них не скажешь. Но они только памятник прекраснодушных исканий и заблуждений славянофилов.